Акбар Джамал
17 февраля 2026 года Исламский Эмират Афганистан (ИЭА) объявил об освобождении трёх пакистанских военнослужащих, захваченных в ходе ответной операции, проведённой 12 октября 2025 года. Согласно заявлению, эта операция стала реакцией на неспровоцированное нападение пакистанских сил на Афганистан 9 октября 2025 года.
Освобождение состоялось после завершения дипломатического посредничества Саудовской Аравии. Трое солдат были переданы прибывшей в Кабул саудовской делегации, которой было поручено содействовать их возвращению в Пакистан.
Официальный представитель ИЭА Забихулла Муджахид охарактеризовал этот шаг как жест, сделанный в честь благословенного месяца Рамадан, в ответ на просьбу братской страны Саудовской Аравии и в рамках продолжения политики поддержания позитивных отношений со всеми государствами.
Международные информационные агентства, прежде всего Reuters и Associated Press, широко осветили это событие. Однако, вопреки ожиданиям, в официальных и внутренних пакистанских СМИ не появилось даже краткого упоминания об этом. Более того, ни Министерство иностранных дел Пакистана, ни военное руководство страны не выступили с чётким и официальным публичным заявлением.
Это молчание само по себе вызывает серьёзные вопросы о роли и позиции Пакистана. Хотя на государственном уровне вопрос, возможно, считался чувствительным, наблюдатели за военной сферой Пакистана полагают, что молчание может отражать попытку скрыть положение слабости.
В качестве контекста важно отметить, что в ходе столкновений октября 2025 года моджахеды ИЭА заявляли: в ходе ответных операций они уничтожили 58 военнослужащих пакистанского военного истеблишмента и ранили почти 30 других.
В то же время медийное крыло пакистанских вооружённых сил, Межведомственная служба по связям с общественностью (ISPR), в том, что критики называют явным отступлением от фактов, сообщало о значительно меньших потерях, чем те, о которых заявлялось на местах.
В тот же период часть пакистанских СМИ распространяла утверждения о том, что военный истеблишмент Пакистана продвинулся в районе линии Дюранда и взял под контроль несколько афганских пограничных постов. Однако на протяжении дней ожесточённых столкновений те же самые издания, занятые трансляцией громких и зачастую драматизированных заявлений, полностью молчали о захвате трёх пакистанских солдат.
Возникает очевидный вопрос: если пакистанские СМИ и военное руководство активно продвигали нарратив о боевых успехах, что помешало им сообщить о захвате собственных военнослужащих? Почему именно по этому вопросу была выбрана полная тишина?
Следует помнить, что в Пакистане чувствительные военные вопросы редко попадают в СМИ без официального признания со стороны военного истеблишмента. Закон о государственной тайне, нормативная база Управления по регулированию электронных СМИ Пакистана (PEMRA) и негласные «красные линии», проводимые под лозунгом национальной безопасности, существенно ограничивают пространство деятельности пакистанских медиа.
Поэтому молчание местных СМИ нельзя рассматривать в отрыве от давления со стороны военного истеблишмента. Однако проблема выходит за рамки лишь правовых ограничений, она затрагивает более широкие вопросы достоверности и общественного доверия.
В современную цифровую эпоху полный контроль над информацией уже невозможен. Когда международные структуры распространяют новости, а детали стремительно расходятся по социальным сетям, само молчание официальных и внутренних источников превращается в зрелище.
Это неизбежно рождает вопросы в общественном сознании: если заявления о боевых успехах распространялись во всех направлениях, почему сведения о неудачах скрывались? И если потерь не было, то откуда вообще появилась история об освобождении солдат?
В Пакистане этот растущий разрыв всё чаще описывается экспертами по коммуникациям как «кризис доверия», увеличение дистанции между официальным государственным нарративом и общественным восприятием.
В последние годы со стороны пакистанского военного истеблишмента проявилась и новая тенденция: любое видео, разоблачающее серьёзные недостатки или ошибки армии, а также даже утверждения противоположной стороны, немедленно объявляются «сгенерированными ИИ» или «дипфейком».
Несомненно, в эпоху искусственного интеллекта фабрикация контента возможна. Однако остаётся вопрос: может ли в долгосрочной перспективе стратегия объявления каждого неудобного сообщения фальшивкой действительно оказаться эффективной и полезной для военных?
По мнению критиков, такие реакции лишь усиливают неопределённость, а не проясняют ситуацию, и часто воспринимаются как попытка уклониться от ответственности.
Однако в случае освобождения трёх пакистанских солдат существовал фактор, который не позволял военным объявить происходящее «ИИ-фальшивкой» или «дипфейком»: освобождение было осуществлено при посредничестве Саудовской Аравии.
Тем не менее, хотя молчание пакистанских СМИ и удивительно, оно не является полностью неожиданным. Именно поэтому многие в Пакистане интерпретируют молчание военных, или их повторяющиеся отрицания, как признак слабости. В результате в пакистанском обществе укрепляется восприятие того, что пакистанская армия достигла в отношениях с Исламским Эмиратом Афганистан точки, когда даже ясные и прямые вопросы не могут быть решены без посредничества третьей стороны.
Примечательно и то, что трое солдат находились в плену с октября, а их освобождение было обеспечено посредством саудовского посредничества. Это указывает на то, что Исламский Эмират стремился, насколько возможно, удержать вопрос вне военного столкновения и решить его в дипломатической плоскости.
Объявление об освобождении, сделанное в честь благословенного месяца Рамадан и в контексте региональных отношений, несёт чёткий политический сигнал. В то же время оно свидетельствует о том, что, несмотря на напряжённость, дверь для диалога и переговоров остаётся открытой. Такой подход ИЭА рассматривается как отражение как его дипломатической уверенности, так и осознания регионального баланса сил.
В свете молчания пакистанских военных важно также понять обычно приводимое объяснение: в подобных случаях молчание СМИ считается необходимым для сохранения морального духа армии, чтобы общество не воспринимало её слабой, а сами военные не чувствовали уязвимости или поражения.
Однако нынешняя эпоха, уже не 1990-е годы. У каждого человека теперь есть мобильный телефон, и истина более не остаётся запертой в рамках ограничений актов PEMRA.
Когда общество узнаёт о потерях своей страны только из иностранных источников, это не только подрывает военный дух, но и серьёзно разрушает общественное доверие. Ощущение граждан, что «нас держат в неведении», способно стать серьёзным долгосрочным риском для любого государства. Стратегия сокрытия информации может кратковременно защитить иллюзорный образ, но в конечном итоге углубляет кризис доверия.
Одно ясно: в современную эпоху сокрытие информации редко служит национальным интересам, гораздо чаще оно превращается в национальное бремя. Престиж государства строится не на полной тишине, а на систематическом, прозрачном и последовательном сообщении правды.
Освобождение трёх солдат может выглядеть незначительным эпизодом, однако внутри пакистанского общества оно породило серьёзные вопросы о достоверности заявлений военных.
